A2. Путешествие с перелётными птицами.
Один или два шамана отправляются в другие края вместе с перелётными птицами и/или в образе перелётных птиц.
Тундровые (енисейские) ненцы, энцы, авамские нганасаны, сургутихинские, елогуйские и подкаменнотунгусские кеты, илимпийские и верхнеленские эвенки, (подкаменотунгусские эвенки), долганы, ессейские, усть-янские и верхоянские якуты, тундровые и лесные юкагиры.
Западная Сибирь. Енисейские ненцы [«Очень давно, осенью, один шаман вместе с гусями улетел в тёплую страну, превратившись в гуся. Прилетев туда, он стал летать вместе со своими гусями на одном озере. Когда у гусей стали отрастать крылья, пришли люди и начали ловить их сетями. Шаман-гусь, вместе с десятью другими гусями, удачно избежал смерти, нырнув в воду. И когда наступила весна, шаман-гусь прилетел к себе домой, превратился в человека и рассказал обо всем своим людям»; «Варианты этого сказания распространены и среди нганасанов, и среди долганов»]: Попов 1944: 91 (ср. [1) «Когда-то давно / Один шаман был. / Этого шамана с бубном (вместе) / Бог унёс. / Сколько месяцев не было. / В продолжительную весну пришёл / С гусями вместе / Опять в этот чум упал»; 2) «Первый шаман, по рассказам туруханских инородцев, образовался вследствие особенного к этому настроения, при содействии дьявола. Шаман этот улетал в чумовую трубу и возвратился обратно, по сделанному им предсказанию, вместе с лебедями»]: Третьяков 1869: 400, 424–425); энцы: Долгих 1976 [из комментария к нганасанскому варианту (тексту № 16): «Сюжет о полёте шамана с гусями на зимовку очень распространён. Мы его записывали у энцев, ессейских якутов, эвенков»]: 317; Лабанаускас 2002b [энецкий и эвенкийский шаманы соперничали друг с другом; хвастались, каждый обещал съесть другого; энец предложил улететь в край гусей, дабы не случилось ничего плохого; сообщил об этом жене, попросил её поставить весной чистый чум; эвенк тоже рассказал своей жене о грядущем путешествии; энец, превратившись в лебедя, вылетел через дымовое отверстие чума для камланий; пролетая над чумом второго шамана, позвал его в страну гусей; эвенк оделся в шаманскую парку и, превратившись в гагару, вылетел через дымовое отверстие; улетая вместе с гагарами, крикнул оставшимся в чуме, чтобы те поставили чум, если он вернётся обратно; оба шамана улетели в гусиный край, присоединились там к птицам; шаман-лебедь линял среди лебедей, а шаман-гагара – среди гагар; крепкий пух шамана-гагары не линял, а у шамана-лебедя облезли крылья и вылинял пух; при встрече шаман-лебедь стал жаловаться шаману-гагаре, что замерзает, и предостерёг от попадания в небесные сети; шаман-гагара во время ловли рыбы попал в выставленные сети и оказался пойманным людьми; шаман-лебедь вырастил себе новое оперение, с наступлением весны у него появились новые крылья; он вернулся в тот чум, из которого улетал; три раза облетел его над дымовым отверстием и кричал при этом по-лебединому; затем сел в чистом чуме, в котором уже были приготовлены шаманская одежда и бубен; начал камлать; после камлания люди стали спрашивать о судьбе второго шамана; энец рассказал, что эвенк попал в небесные сети; предсказал, что скоро станет лебедем, а его род будет кормить всех жителей земли, в отличие от священной птицы эвенков – гагары, которую будет очень сложно поймать]: 95–99; Функ 2008, № 68/93 (стойбище на р. Сухой Дудинке, 1948 г.) [среди неопубликованных записей Б.О. Долгих есть текст «Шаманы гуси (Энецкий вариант)»: «Это энецкий вариант распространённой на севере Сибири легенды с некоторыми любопытными подробностями (о потере тени)»]: 187; авамские нганасаны (Воронцово, 1948 г.) [шаман Нгамтусо предложил шаману Линанчера слетать с гусями в их землю; Л. попросил жену приготовить ему новую одежду и велел никому её не показывать; когда всё было готово, полетел вместе с гусями; пролетая над чумом Н., позвал его; Н. забыл о договорённости, не приготовил новой шаманский одежды и начал камлать в старой; прилетел в страну гусей и увидел, что вода, на которой сидел Л., была сплошь покрыта гусями; Н. улетел линять на озеро; Л. отправился его искать; обнаружив Н. на озере, предупредил его, что оттуда не выбраться, если придут охотники; к реке, где линял Л., пришли охотники; гуси спаслись; охотники пошли на озеро и убили там всех гусей, в том числе Н.; на следующий год Л. вернулся домой; подлетел к заранее приготовленному чуму, спустился через трубу; люди Н. умирали с голода, из людей Л. никто не умер]: Долгих 1976, № 16: 59–60 (ср. Попов 1984 [в старину на Шаман-озере поймали пёстрого гуся необыкновенной величины, не убили его и отпустили, решив, что это был гусиный шаман; тех пор озеро и стало называться Шаман-озеро]: 53); кеты: Алексеенко 1975 [в предании «северных кетов Doh вместе с большим шаманом Укволом (род Бокдэjгет, вторая экзогамная половина кетов) в образе лебедей отправились вверх по Енисею к югам, где есть озеро с разноцветной водой. Шаманы в разговоре называют югов “утиными людьми” (бэннодеӊ), так как те добывают себе пищу охотой на уток. Doh поучал своего спутника, как следует себя вести у югов, но Уквол не послушался старшего и был убит югами»]: 215 (со ссылкой на: Архив Ин-та этнографии, ф. К-1, оп. 2, д. 554, л. 40–44); Алексеенко 2001, № 30 (сургутихинские, оз. Някольда, 1960 г.) [лебеди раньше были людьми, поэтому их не убивают; жили дядя и племянник, оба шаманы; однажды «ушли» далеко; в том месте, где сели отдыхать, было озеро; превратились там в лебедей, стали плавать; у старого лебедя крылья были большие, крепкие; у молодого перья ещё не совсем выросли, крылья были слабенькие; на озеро пришли люди, стали «гонять» птиц; младший лебедь не мог улететь, старший ему крикнул: «В валежник беги, прячься!»; сам туда прыгнул, спрятался за лиственницу; молодой лебедь старшего не послушал и побежал вперёд; собаки его поймали; люди стали искать второго лебедя, но не нашли; он отдохнул, полетел искать товарища; нашёл только перья на земле; полетел к своим, сказал, что товарищ пропал; его люди все стали лебедями; старый лебедь остался птицей, наказал другим лебедям: «Если люди гонять будут, лезьте в валежник прятаться»; полетел в лес; «Кук, кук!», – кричит, товарища ищет; так и сейчас летает]; № 45 (елогуйские, Келлог, 1960 г.) [Дог-старик надумал вверх идти (на юг, в верховья Енисея); когда земля стала подмерзать, сообщил своим людям, что ему пора отправляться; Уквол не хотел идти; Д. сказал своим людям, чтобы они, когда он с У. будет возвращаться, поставили семь чумов, в который шаманы залетят лебедями, а выйдут людьми; Д. и У. полетели вверх лебедями; Д. предупредил У., чтобы тот остерегался югов; прилетели на озеро; Д. услышал людские голоса и сказал, что поплывёт на середину озера, где нырнёт в глубину; У., несмотря на предупреждения Д., решил идти на берег и спрятаться где-нибудь, повернувшись спиной к озеру; одна из югских собак убила У.; юги стали объезжать озеро на ветках, но Д., спрятавшегося в воде, не нашли и отправились домой; Д., перезимовав, шаманил, его слова доходили до оставшихся внизу людей; когда возвращался, у его людей поднялся ветер, немного погодя прилетели лебеди; один лебедь влетел прямо в седьмой чум; светлые люди сидят, вдруг рядом маленький ребёнок очутился; стал расти, стал Д.; Д. рассказал про У., но люди У. не поверили Д.; он сказал: «Ладно, пусть я виноват буду. Осень наступит, с первыми заморозками шаманить буду»; потом шаманил, сообщил своим людям, что ему здесь не поверили и что теперь зимовать они пойдут наверх; сказал, что уведёт туда всех своих людей и что если кто-то не хочет, то пусть остаётся; пообещал, что наверху у Еся много рыбы, что там есть медный ельцовый котец; Д. шёл вместе со своей женой и своими людьми по небесным облакам; вокруг стояли оловянные и железные деревья; Д. вывел людей к поднебесным котцам, стали там ночевать; люди поставили семь чумов на дороге громов; Д. сказал людям, чтобы те не боялись, и тоже поставил там свой чум; когда загремел гром, стал успокаивать и рассказал, что это кричит маленький гром, родителей которого он убил; гром подошёл близко и люди стали гореть; Д. хотел схватить свой отказ, одна половина наконечника которого была сделана из железа, вторая – из меди, но отказ тоже горел; Д. успел только схватить своего сына и, приподняв тиску, сбросить его на землю; все люди Дога сгорели; сам он ушёл ещё дальше вверх и стал богом]; № 46 (подкаменнотунгусские, Суломай, 1972 г.) [шаман Дог жил, когда народился первый снег; на зиму, как лебедь, летал к Томам и там зимовал; когда возвращался, люди делали ему чум с двумя входами, один против другого; Д. с верхней стороны влетал, с другой вылетал; круг до солнца делал, снова в дверь сверху залетал; когда в седьмой раз залетел, жена на него новый белый платок накинула; подняла платок – там человек, Д.; пока зимовал у Т., его сын умер; Д. спросил свою жену, она ответила, что сына утащила Хоседам; Д. попросил своих людей сделать ему петлю из железа; люди поленились и сделали петлю из черёмухового лыка; зная, что идёт Д., Х. привязала над входом камень, чтобы тот упал и убил шамана; Д. задел камень альдонем, который был у него на шаманской короне; камень лопнул; Д. спросил Х. о сыне; та сказала, что не знала, что это его сын; Д. накинул ей на шею петлю, но затянуть не смог – петля не железная, лопнула; тогда Д. ударил Х. в висок своей лопаткой; Х. сказала: «К тебе семь оленей сверху спустятся, на них ты к Есю поднимешься»; Д. не расслышал и спросил свою затылочную жену, что сказала мать; жена пожалела свою мать и обманула Д., сказав, что Х. ничего не говорила; если бы Д. узнал правду, он бы вернулся, её прикончил; сверху спустились семь оленей, Д. сказал своим людям, что они будут аргишить; велел жене взять с собой только чистое бельё; стали аргишить, Д. думал – по земле идут, а их тучей подняло вверх, где громы ходят; пошли там лесом; Х. сделала так, что половина деревьев в том лесу была железная; люди стали безуспешно рубить дрова, Д. пошаманил и сказал, какие дрова нужно рубить; когда поднялись на небо, нарта жены Д. застряла: она не послушалась мужа, взяла с собой грязные штаны; дёрнула нарту, суклам нарты застряла; до сих пор торчит, иногда её на небе видно; когда люди ночевали, стали греметь громы; у Д. и его сына были пальмы, наконечник пальмы сына – из меди, хотя ещё раньше Д. велел своим людям делать железные наконечники; Д. убил шесть маленьких громов, пришла Мать громов; Д. схватил пальму сына, но медный наконечник расплавился; люди стали гибнуть; когда чум Д. загорелся, он поднял берестяную покрышку, толкнул сына в гагарью шкуру и отправил вниз, туда, где сосновая река (Келлог); сын перепутал, отправился на Сым; прилетел на озеро к югам, которые стали гонять его на ветках; сын Д. кричал, объяснял, кто он и что ему надо в Келлог; предупреждал, что юги погибнут, если убьют его; юги не понимали его языка, лишь один старик кричал, что сына Д. не надо убивать; юги убили гагару, подняли её; она тяжёлая, а внутри всё медное; юги поняли, что это сын Д.; на утро один тот старик встал – остальные мёртвые; так все юги и пропали; если бы сын Д. остался жив, он бы убил Х. и наш народ не кончался, большой был бы]; № 47 (подкаменнотунгусские, Суломай) [Дог решил отправиться вверх по Енисею в жаркие страны; сказал жене: «Я с перелётными птицами вместе отправлюсь, на будущий год с ними весной домой вернусь»; соорудил для себя отдельный чум, в передней его части настелил большую тиску, затем улетел с перелётными птицами; сколько-то месяцев спустя сын Д. заболел; шаманы его лечили, но он всё равно умер; весной перелётные птицы начали прилетать; Д. тоже вернулся, заскочил в чум через дымовое отверстие в виде мухи и сел на берестяную подстилку; люди снаружи услышали жужжание мухи, жена Д. догадалась, что муж вернулся; люди услышали слова Д., похожие на детский лепет, и зашли в чум; Д. начал шаманить, сначала был похож на маленького ребенка, потом стал расти; Д. «ожил», велел нагреть бубен, шаманил полдня; спросил жену, где сын; узнав, что тот умер, продолжил шаманить; сказал: «Небесного бога жена его съела. Я схожу и убью Хоседам»; приказал людям сделать железное кольцо и железный молот; те изготовили деревянный ошейник из еловых веток и деревянный молот; Д. спросил, не сломаются ли; люди ответили: «Нет. Она разве железная? Она тоже, как и мы здесь, не из железа сделана»; Д. отправился вниз по Енисею к жене бога; Х. об этом узнала и подвязала свой большой «игральный камень» к дверной перекладине у входа; когда Д. вошёл в её чум, игральный камень ударил его по макушке и раскололся пополам – шаманская корона Д. его разбила; Д. спросил Х., она ли съела его сына; Х. ответила, что сделала это нечаянно, думая, что это сын другого человека; Д. надел ей на шею кольцо и прижал его так, что из её рта пошла пена; Х. надула горло, кольцо лопнуло; Д. ударил её молотом по виску, рукоятка отлетела прочь; у Х. закапали слёзы; Д. рассердился, ударил её лопаткой бубна по виску – от удара след остался; когда направился к выходу, походная жена Д. сказала Х.: «Бабушка, вслед ему поколдуй!»; Х.: «Ты сильнее, сильнее; когда отсюда уйдешь и домой придёшь, пусть для тебя стадо в сто голов оленей спустится!»; Д. повернулся к своей походной жене-чертовке, спросил, что сказала Х.; походная жена ответила: «Ну тебя, старуха слабая, про себя что-то бормочет; Д. захотел вернуться к Х., походная жена схватила его за локоть и сказала, чтобы он Х. больше не трогал; Д. отправился домой, пришёл в свой чум]: 84–85, 104–110.
Восточная Сибирь. Илимпийские эвенки (1905 г.) [«Были два знаменитых шамана, и захотелось им посмотреть на те места, где зимует птица. Обратились они в лебедей и полетели осенью с лебединым стадом. Прилетели туда, где зимует птица; оказалось, что там тепло и что нужно линять. Все лебеди собрались линять. “Как же нам-то быть?” – советуются шаманы. “Нужно ведь и нам линять”. “Я буду линять вместе со стадом”, – говорит один. “А я буду линять где-нибудь совсем в стороне, а то, пожалуй, лебеди узнают и забьют насмерть”, – говорит другой. Так и сделали: один стал линять со стадом, другой – где-то в стороне, скрываясь. Первого без перьев лебеди узнали и избили так, что он тут же умер, а второй, скрывшись, благополучно вылинял и вернулся домой»]: Васильев 1936, № 1: 255; верхнеленские эвенки (Тутура, 1926–1931 гг.) [«Давно на стойбише Кулуро жили эвенки. Они стали вымирать. Шаман их был великий. Когда эвенки вымерли, шаман ушел на стойбище Торкэ. Шаман был в старости, восьмидесятилетний. Он умер. Когда шаман умер, эвенки стали делать лабаз. Осенью лебеди передвигались, шаман полетел за море с лебедями, с одеялом, со всем. За морем начал отправлять на свою землю (родину) за землёю, говоря: “Когда мне пошлют землю, я приду обратно, молодым ставши, восемнадцатилетним ставши. Людей стану лечить, умирающих вылечу”. Житель Торкэ не послал земли: “Умерши, что может сделать?” сказали. “Ну, теперь”, – шаман сказал: “Не послали мне земли, вымрет мой род”. Его род действительно вымер. Один только человек остался. Шаман говорил: “От моего рода все вымрут, только один человек останется”»]: Василевич 1936, № 57: 75 (в том числе эвенк. оригинал); (ср. подкаменнотунгусские эвенки (Полигус) [шаман Бакадя (Найдёныш) мог превращаться в духа-мэлкен (невидимку); на стойбище жил другой шаман; рано утром послышался плач ребёнка; много дней все слышали звук, но никто не видел его источник; шаман покамлал и сказал, что это не ребёнок, а шаман, превратившийся в ребёнка; шаман повёл людей искать плачущего, с собой не взяли вдовца; нашли плачущего ребёнка в люльке, которая висела на лиственнице; шаман, камлая, подпилил дерево, ребёнка взяли и унесли домой; там ему сделали колыбель; за семь дней ребёнок стал взрослым человеком и опять стал шаманить; во время камлания ему подыскали имя – Бакадя; Б. много лет лечил людей; зимой поссорился с другим шаманом из-за духов-помощников; они устроили состязание: расчистили от снега лёд на реке, сели друг от друга на расстоянии слышимости звука речи, надели шаманские плащи и разговаривали между собой неделю; наступил сильный мороз; о том, что шаманы живы, сообщали колокольчики, которые брякали на их плащах; Б. звонил пять дней, другой шаман на пятый день звонить перестал, замёрз; Б. звонил ещё два дня, затем пошёл к жене; сказал: «Жена, [мы] оба должны превратиться в птиц и исчезнуть. Здесь, на этом месте, [нам] жить нельзя. Полетим, старуха, на край земли, на море. Не возьмём железные подвески на одежде»; жена забыла о его требовании и оставила железный игольник в своём поясе; Б. полетел с женой и уронил её на землю; она пропала, а Б. остался мэлкэном]: Василевич 1966, № 18: 147–148 (эвенк. оригинал), 304–305 (рус. перевод)); долганы: Попов 1937 (1930–1931 гг.) [два шамана решили улететь с гусями; приказали поставить чистый чум и рассказали людям о своих планах; покамлав, обратились в гусей и улетели; пролетели через отверстие в небе, около которого сидела старуха, ловившая крюком посоха жирных гусей; пролетая около старухи, один из шаманов подумал о том, какая она противная; прилетев в страну, где летают гуси, шаманы приняли человеческий облик и стали жить в землянках; когда настало время линять, один из шаманов превратился в лебедя и полетел на озеро, второй же остался на реке, обратившись в гуся; на озере появились охотники, которые перебили всех, кроме «хозяина слова» шамана; после ухода охотников второй шаман прилетел на озеро; хозяин слова шамана-лебедя рассказал ему, что погиб из-за того, что плохо подумал о хозяйке вселенной, которой была старуха, сидящая у отверстия в небе; умирая, завещал, чтобы впредь ни один шаман не прилетал сюда, так как хозяйке это не угодно; с наступлением весны родные шаманов поставили чистый чум; когда летели три стада гусей, что-то упало на чум; люди тихонько подошли к чуму и, услышав звуки бубна, вошли в него; там сидел вздрагивающий и порывающийся улететь шаман; люди стали подпевать ему, он превратился в человека и рассказал обо всём; услышав его слова, другой шаман заявил, что уплывёт с рыбами в море; осенью шаман заставил людей поставить чистый чум, начал камлать в нём, вызывая снег и дождь; внутри чума побежали реки, заиграли рыбы; когда люди опомнились, ни воды, ни рыбы, ни шамана не было; весной люди поставили чистый чум и перегородили речной залив сетями; один парень поставил свои старые сети; шаман попался к нему в сеть, но сеть оборвалась и шаман исчез в воде; люди позвали другого шамана; после камлания тот сказал, что хозяин реки не отпустит назад попавшихся к нему; с тех пор шаманы не спускаются в воду]: 54–57; Ефремов 2000, № 28 (р-н Еловых гор, 1930 г.) [в старину два шамана во время камлания сказали: «Мы, превратившись в лебедей, улетим в тот край, куда улетают [на зиму] птицы. Следующей весной в числе девяти лебедей три раза облетим ваше стойбище, в это время встречайте нас, забейте девять белых тугутов, их мясо положите в урасу с новыми покрышками, поставленную поодаль от места, где стоят жилища людей»; затем превратились в лебедей и улетели; прилетели туда, где линяли гуси-лебеди; один предложил линять на реке; другой не послушался и остался линять на озере; однажды послышался его предсмертный крик; два человека нашли оставшегося на озере; один из них сказал: «Что за диво, друг, будто по-человечески кричит»; другой не придал этому значения и застрелил лебедя-шамана; когда стали снимать шкуру, увидели: человек в шаманской одежде и с поясом; выбросили его; второй шаман прилетел в назначенное время в урасу, в которой было приготовлено мясо белых тугутов; превратился в человека]: 326–327 (в том числе долган. оригинал; в комментарии к тексту сказано, что его русский перевод опубликован в Попов 1937: 54–57, однако на деле там содержится другой вариант); ессейские якуты, эвенки (группа не указана) [из комментария к нганасанскому варианту (тексту № 16): «Сюжет о полёте шамана с гусями на зимовку очень распространён. Мы его записывали у энцев, ессейских якутов, эвенков»]: Долгих 1976: 317; усть-янские якуты [у шамана Гуся не было детей; чтобы его имя не забылось, он собрался улететь на юг, добыть интересные сведения, которые останутся в памяти людей; оставил жене свои внутренности, превратился в гуся и улетел с гусями; весной вернулся немым, жестами потребовал от жены принести внутренности; она, вынося из погреба замёрзшие внутренности, поскользнулась, упала и разбила их; шаман умер, ничего не рассказав]: Кулаковский 1972, № 9: 284; верхоянские якуты [бытантайский шаман умел превращаться в стерха; перед своим полётом рассказал жене, что вынет из себя внутренности, обратится стерхом и полетит на юг; предупредил, что оттуда вернётся семь стерхов, которые сядут на надворье, их должны будут окружить семь девственниц с верёвкой; велел также, чтобы после того, как шесть стерхов улетят, ему разрезали живот и вложили внутренности – затем он превратится в человека; слова шамана сбылись, но жена, которая пошла за внутренностями для стерха, по пути случайно их изорвала; шаман умер, так и не рассказав, что видел на юге]: Худяков 1969: 310, прим. 7.
СВ Азия. Тундровые юкагиры (1897 г.) [«Легенда о том, почему второй Алазейский юкагирский род называют Ӓрбäткäн»: люди сказали, что летят семь стерхов; шаман, услышав их слова, выбежал на улицу и велел стерхам остановиться; те сели; шаман распорол себе живот, достал внутренности, отдал их на хранение жене; затем одел хорошую одежду, превратился в стерха и улетел со стаей; весной вернулся в виде орла; велел людям разжечь костёр, сжечь его тёплую одежду и найти хорошего человека, который должен будет ударить его железным посохом его жены, когда он будет пролетать над огнём; люди всё сделали, шаман стал человеком; пришёл домой, велел жене принести его желудок; та во время его отсутствия полюбила юношу, после чего разорвала оставленный мужем желудок; в итоге принесла шаману разорванный; тот заплакал, начал рассказывать, что стерхи его не полюбили, велели уходить; вставил себе олений желудок, пошёл вместе с оленями, попробовал есть олений мох; вернулся, вынул желудок и выбросил его; товарищи предложили взять человеческий, но шаман отказался; засунул себе собачий, попробовал есть человеческие экскременты; вынул и этот желудок, умер; жена с юношей ночью легли спать, друг к другу прилипли; наутро не смогли встать, только глазами шевелили; долго мучались, после умерли; из комментария к тексту: «Второй Алазейский юкагирский род называют на тундре э́рбеткен. Слово это ламутское – гусиный (äрбäт = гусь). Полагая, что в этом названии может быть скрывается родовой тотем, я спросил у князца рода Константина Слепцова, почему их так называют; он ответил, потому, что их древний шаман летал вместе с птицами, и при этом рассказал это предание. Интересно однако то, что из рассказа не видно, чтобы шаман имел какое-либо отношение к гусям: он летал вовсе стерхом и орлом»]: Иохельсон 1900, № 97: 212–215 (в том числе юкагир. оригинал и перевод на верхнеколымско-юкагирский; перепечатано и снабжено новым переводом в Курилов 2005, № 53: 402–405, 566–569; текст из сборника фольклора лесных юкагиров – Жукова, Чернецов 1994: 31–32, – является, по-видимому, пересказом той же записи В.И. Иохельсона, сделанной среди тундровых юкагиров); лесные юкагиры (р. Коркодон, 1896 г.) [два шамана решили состязаться: чей дух-помощник (собака) быстрее прокопает скалистый мыс; одна собака быстро его пробуравила, а другая прокопала только до середины; затем пробилась в ход первой собаки и через него вышла на другую сторону скалы; шаман-победитель сказал: «Теперь к морю пойдём, с птицами полетим»; второй шаман превратился в стерха и взлетел вместе со стаей птиц; тот, чья собака выиграла состязание, сидел и ждал дома; когда стая стерхов села у его дома, велел жене, чтобы та принесла его вещи; жена принесла одежду, шаман надел кафтан, фартук-передник, шапку и пояс, взял лук и колчан; выбежал из дома, закричал, как стерх, и превратился в стерха; полетел вместе с товарищем в стае стерхов; когда долетели до мест, где живут птицы, сделались людьми и пошли к морскому берегу; зашли в большой дом, там была женщина с двумя дочками; она сказала детям, чтобы те принесли то, чем их кормит отец – морской хозяин; девушки принесли большую нельму; её сварила, угостила гостей; шаманы остались на ночёвку; тот, чья собака выиграла состязание, лёг спать с девушками, а другой лёг к хозяйке; она предупредила, что у неё есть муж; шаман остался лежать; море заволновалось, хозяйка велела ему встать; он продолжал лежать; шаман, спавший с девушками, проснулся, стал будить товарища; обнаружил, что тот мёртвый; утром пошёл дальше, увидел: лось стоит, на него две собаки лают; шаман выстрелил и убил лося; когда стал к нему подходить, увидел безголового человека, у которого был один глаз посреди груди; Безголовый поглядел на лося и сказал: «Кто это обо мне заботится? Если ты человек, покажись, если дьявол, не показывайся»; шаман к нему подошёл; у Безголового рта нет, а голос слышится; вместе ободрали лося, развели огонь; Б. стал жарить лопатку лося, затем сунул её под мышку, обгрыз всё мясо; легли спать; шаман проснулся, взял железные сапоги Б.; начал летать-кружиться над Б.; тот проснулся, вскричал: «Мой друг, меня не убивай, те мои сапоги если возьмёшь, отсюда не уйду, в мой дом иди, из этаких, из лучших возьми (сапоги); я знаю, ты взял, что показать, на твоё место пришедши, ты меня боишься. Мои товарищи такие же, как ты, люди. Только я один другой наружности»; просьба не помогла – шаман сапоги не отдал; Б. бросил кверху перчатку, оторвал у шамана кусок кафтана; съел этот кусок; шаман попросил вернуть его, предложил взамен сапоги; Б. ответил, что зло уже сделано, и сказал: «В дом прибывши, заснёшь – на завтра не встань, умри»; имя Б. было «С той стороны моря шаман»; когда птицы полетели, шаман отправился вместе с ними; долетел до дома, стал человеком; жена и дети обрадовались; шаман сказал жене: «Не радуйся, не долго жить буду»; на следующее утро встали – он мёртвый]: Иохельсон 1900, № 57: 140–143 (в том числе юкагир. оригинал; пересказ и/или другой перевод в Жукова, Чернецов 1994: 38–39).