A2A. Шаман-лебедь.
Шаман один отправляется в другие края вместе с перелётными птицами и/или в образе перелётной птицы, затем возвращается домой.
Тундровые (енисейские) ненцы, подкаменнотунгусские кеты, (верхнеленские эвенки), ессейские, усть-янские и верхоянские якуты, тундровые юкагиры.
Западная Сибирь. Енисейские ненцы [«Очень давно, осенью, один шаман вместе с гусями улетел в тёплую страну, превратившись в гуся. Прилетев туда, он стал летать вместе со своими гусями на одном озере. Когда у гусей стали отрастать крылья, пришли люди и начали ловить их сетями. Шаман-гусь, вместе с десятью другими гусями, удачно избежал смерти, нырнув в воду. И когда наступила весна, шаман-гусь прилетел к себе домой, превратился в человека и рассказал обо всем своим людям»; «Варианты этого сказания распространены и среди нганасанов, и среди долганов»]: Попов 1944: 91 (ср. [1) «Когда-то давно / Один шаман был. / Этого шамана с бубном (вместе) / Бог унёс. / Сколько месяцев не было. / В продолжительную весну пришёл / С гусями вместе / Опять в этот чум упал»; 2) «Первый шаман, по рассказам туруханских инородцев, образовался вследствие особенного к этому настроения, при содействии дьявола. Шаман этот улетал в чумовую трубу и возвратился обратно, по сделанному им предсказанию, вместе с лебедями»]: Третьяков 1869: 400, 424–425; нганасаны [в старину на Шаман-озере поймали пёстрого гуся необыкновенной величины, не убили его и отпустили, решив, что это был гусиный шаман; тех пор озеро и стало называться Шаман-озеро]: Попов 1984: 53); подкаменнотунгусские кеты (Суломай): Алексеенко 2001, № 46 (1972 г.) [шаман Дог жил, когда народился первый снег; на зиму, как лебедь, летал к Томам и там зимовал; когда возвращался, люди делали ему чум с двумя входами, один против другого; Д. с верхней стороны влетал, с другой вылетал; круг до солнца делал, снова в дверь сверху залетал; когда в седьмой раз залетел, жена на него новый белый платок накинула; подняла платок – там человек, Д.; пока зимовал у Т., его сын умер; Д. спросил свою жену, она ответила, что сына утащила Хоседам; Д. попросил своих людей сделать ему петлю из железа; люди поленились и сделали петлю из черёмухового лыка; зная, что идёт Д., Х. привязала над входом камень, чтобы тот упал и убил шамана; Д. задел камень альдонем, который был у него на шаманской короне; камень лопнул; Д. спросил Х. о сыне; та сказала, что не знала, что это его сын; Д. накинул ей на шею петлю, но затянуть не смог – петля не железная, лопнула; тогда Д. ударил Х. в висок своей лопаткой; Х. сказала: «К тебе семь оленей сверху спустятся, на них ты к Есю поднимешься»; Д. не расслышал и спросил свою затылочную жену, что сказала мать; жена пожалела свою мать и обманула Д., сказав, что Х. ничего не говорила; если бы Д. узнал правду, он бы вернулся, её прикончил; сверху спустились семь оленей, Д. сказал своим людям, что они будут аргишить; велел жене взять с собой только чистое бельё; стали аргишить, Д. думал – по земле идут, а их тучей подняло вверх, где громы ходят; пошли там лесом; Х. сделала так, что половина деревьев в том лесу была железная; люди стали безуспешно рубить дрова, Д. пошаманил и сказал, какие дрова нужно рубить; когда поднялись на небо, нарта жены Д. застряла: она не послушалась мужа, взяла с собой грязные штаны; дёрнула нарту, суклам нарты застряла; до сих пор торчит, иногда её на небе видно; когда люди ночевали, стали греметь громы; у Д. и его сына были пальмы, наконечник пальмы сына – из меди, хотя ещё раньше Д. велел своим людям делать железные наконечники; Д. убил шесть маленьких громов, пришла Мать громов; Д. схватил пальму сына, но медный наконечник расплавился; люди стали гибнуть; когда чум Д. загорелся, он поднял берестяную покрышку, толкнул сына в гагарью шкуру и отправил вниз, туда, где сосновая река (Келлог); сын перепутал, отправился на Сым; прилетел на озеро к югам, которые стали гонять его на ветках; сын Д. кричал, объяснял, кто он и что ему надо в Келлог; предупреждал, что юги погибнут, если убьют его; юги не понимали его языка, лишь один старик кричал, что сына Д. не надо убивать; юги убили гагару, подняли её; она тяжёлая, а внутри всё медное; юги поняли, что это сын Д.; на утро один тот старик встал – остальные мёртвые; так все юги и пропали; если бы сын Д. остался жив, он бы убил Х. и наш народ не кончался, большой был бы]; № 47 [Дог решил отправиться вверх по Енисею в жаркие страны; сказал жене: «Я с перелётными птицами вместе отправлюсь, на будущий год с ними весной домой вернусь»; соорудил для себя отдельный чум, в передней его части настелил большую тиску, затем улетел с перелётными птицами; сколько-то месяцев спустя сын Д. заболел; шаманы его лечили, но он всё равно умер; весной перелётные птицы начали прилетать; Д. тоже вернулся, заскочил в чум через дымовое отверстие в виде мухи и сел на берестяную подстилку; люди снаружи услышали жужжание мухи, жена Д. догадалась, что муж вернулся; люди услышали слова Д., похожие на детский лепет, и зашли в чум; Д. начал шаманить, сначала был похож на маленького ребенка, потом стал расти; Д. «ожил», велел нагреть бубен, шаманил полдня; спросил жену, где сын; узнав, что тот умер, продолжил шаманить; сказал: «Небесного бога жена его съела. Я схожу и убью Хоседам»; приказал людям сделать железное кольцо и железный молот; те изготовили деревянный ошейник из еловых веток и деревянный молот; Д. спросил, не сломаются ли; люди ответили: «Нет. Она разве железная? Она тоже, как и мы здесь, не из железа сделана»; Д. отправился вниз по Енисею к жене бога; Х. об этом узнала и подвязала свой большой «игральный камень» к дверной перекладине у входа; когда Д. вошёл в её чум, игральный камень ударил его по макушке и раскололся пополам – шаманская корона Д. его разбила; Д. спросил Х., она ли съела его сына; Х. ответила, что сделала это нечаянно, думая, что это сын другого человека; Д. надел ей на шею кольцо и прижал его так, что из её рта пошла пена; Х. надула горло, кольцо лопнуло; Д. ударил её молотом по виску, рукоятка отлетела прочь; у Х. закапали слёзы; Д. рассердился, ударил её лопаткой бубна по виску – от удара след остался; когда направился к выходу, походная жена Д. сказала Х.: «Бабушка, вслед ему поколдуй!»; Х.: «Ты сильнее, сильнее; когда отсюда уйдешь и домой придёшь, пусть для тебя стадо в сто голов оленей спустится!»; Д. повернулся к своей походной жене-чертовке, спросил, что сказала Х.; походная жена ответила: «Ну тебя, старуха слабая, про себя что-то бормочет; Д. захотел вернуться к Х., походная жена схватила его за локоть и сказала, чтобы он Х. больше не трогал; Д. отправился домой, пришёл в свой чум]: 107–110.
Восточная Сибирь. Ессейские якуты [из комментария к нганасанскому варианту (тексту № 16): «Сюжет о полёте шамана с гусями на зимовку очень распространён. Мы его записывали у энцев, ессейских якутов, эвенков» {в имеющихся в моём распоряжении энецких и эвенкийских вариантах указанного мотива нет}]: Долгих 1976: 317 (ср. верхнеленские эвенки (Тутура, 1926–1931 гг.) [«Давно на стойбише Кулуро жили эвенки. Они стали вымирать. Шаман их был великий. Когда эвенки вымерли, шаман ушел на стойбище Торкэ. Шаман был в старости, восьмидесятилетний. Он умер. Когда шаман умер, эвенки стали делать лабаз. Осенью лебеди передвигались, шаман полетел за море с лебедями, с одеялом, со всем. За морем начал отправлять на свою землю (родину) за землёю, говоря: “Когда мне пошлют землю, я приду обратно, молодым ставши, восемнадцатилетним ставши. Людей стану лечить, умирающих вылечу”. Житель Торкэ не послал земли: “Умерши, что может сделать?” сказали. “Ну, теперь”, – шаман сказал: “Не послали мне земли, вымрет мой род”. Его род действительно вымер. Один только человек остался. Шаман говорил: “От моего рода все вымрут, только один человек останется”»]: Василевич 1936, № 57: 75, в том числе эвенк. оригинал); усть-янские якуты [у шамана Гуся не было детей; чтобы его имя не забылось, он собрался улететь на юг, добыть интересные сведения, которые останутся в памяти людей; оставил жене свои внутренности, превратился в гуся и улетел с гусями; весной вернулся немым, жестами потребовал от жены принести внутренности; она, вынося из погреба замёрзшие внутренности, поскользнулась, упала и разбила их; шаман умер, ничего не рассказав]: Кулаковский 1972, № 9: 284; верхоянские якуты [бытантайский шаман умел превращаться в стерха; перед своим полётом рассказал жене, что вынет из себя внутренности, обратится стерхом и полетит на юг; предупредил, что оттуда вернётся семь стерхов, которые сядут на надворье, их должны будут окружить семь девственниц с верёвкой; велел также, чтобы после того, как шесть стерхов улетят, ему разрезали живот и вложили внутренности – затем он превратится в человека; слова шамана сбылись, но жена, которая пошла за внутренностями для стерха, по пути случайно их изорвала; шаман умер, так и не рассказав, что видел на юге]: Худяков 1969: 310, прим. 7.
СВ Азия. Тундровые (и лесные?) юкагиры (1897 г.) [«Легенда о том, почему второй Алазейский юкагирский род называют Ӓрбäткäн»: люди сказали, что летят семь стерхов; шаман, услышав их слова, выбежал на улицу и велел стерхам остановиться; те сели; шаман распорол себе живот, достал внутренности, отдал их на хранение жене; затем одел хорошую одежду, превратился в стерха и улетел со стаей; весной вернулся в виде орла; велел людям разжечь костёр, сжечь его тёплую одежду и найти хорошего человека, который должен будет ударить его железным посохом его жены, когда он будет пролетать над огнём; люди всё сделали, шаман стал человеком; пришёл домой, велел жене принести его желудок; та во время его отсутствия полюбила юношу, после чего разорвала оставленный мужем желудок; в итоге принесла шаману разорванный; тот заплакал, начал рассказывать, что стерхи его не полюбили, велели уходить; вставил себе олений желудок, пошёл вместе с оленями, попробовал есть олений мох; вернулся, вынул желудок и выбросил его; товарищи предложили взять человеческий, но шаман отказался; засунул себе собачий, попробовал есть человеческие экскременты; вынул и этот желудок, умер; жена с юношей ночью легли спать, друг к другу прилипли; наутро не смогли встать, только глазами шевелили; долго мучались, после умерли; из комментария к тексту: «Второй Алазейский юкагирский род называют на тундре э́рбеткен. Слово это ламутское – гусиный (äрбäт = гусь). Полагая, что в этом названии может быть скрывается родовой тотем, я спросил у князца рода Константина Слепцова, почему их так называют; он ответил, потому, что их древний шаман летал вместе с птицами, и при этом рассказал это предание. Интересно однако то, что из рассказа не видно, чтобы шаман имел какое-либо отношение к гусям: он летал вовсе стерхом и орлом»]: Иохельсон 1900, № 97: 212–215 (в том числе юкагир. оригинал и перевод на верхнеколымско-юкагирский; перепечатано и снабжено новым переводом в Курилов 2005, № 53: 402–405, 566–569; текст из сборника фольклора лесных юкагиров – Жукова, Чернецов 1994: 31–32, – является, по-видимому, пересказом той же записи В.И. Иохельсона, сделанной среди тундровых юкагиров).