A3B. Аргиш на небо: весть о благополучии.
Мужчина (как правило, шаман) переселяется жить на небо вместе со своей семьёй. Спустя некоторое время кто-то из них спускается и рассказывает живущим внизу о том, что там, наверху, лучше, что там много еды и т.п. Либо мужчина предварительно посещает небо один и, вернувшись назад, сообщает своей семье, что туда стоит переселиться.
Восточные (васюгано-ваховские) ханты, тундровые (по крайней мере большеземельские) ненцы, нганасаны, кеты.
Западная Сибирь. Восточные ханты: Кулемзин, Лукина 1978, № 129 (р. Васюган, из архива Г.Н. Потанина) [«жили в одно время два каких-то мудрёных старика. Старики эти были так мудрёны, что всё решительно на земле исследовали, постигли и узнали. Ум у них, однако ж, не мог успокоиться и ограничиться познанием одной только земли; он стал, познав землю, стремиться ещё к другим, к ещё большим познаниям, к познанию неба и к познанию того, что только есть под землей. Такое одинаковое стремление своего ума – приобрести себе больших познаний – старики обнаружили и высказали друг другу, говоря: “Нам после исследования земли следует непременно узнать и исследовать, что такое небо, какой там свет и что там вообще есть; следует также нам узнать и исследовать то: нет ли и под землёй какого света и что там вообще есть. Для этой цели один из них должен идти на небо, а другой – под землю. Как старики рассудили, так и сделали. Один поднялся на небо, а другой ушёл под землю. Старик, поднявшийся на небо, имел сына и сноху, сыновнюю жену, но он их не взял на небо. Спустя несколько времени старик, поднимавшийся на небо, сошёл с неба опять на землю и сообщил своему сыну и снохе о небесной жизни так: “Был я на небе, видел я там свет, и жить там несравненно лучше, чем здесь на земле. Я для того, собственно, и пришёл теперь к вам на землю, чтобы взять вас с собою на небо. Когда мы будем, детки мои, отправляться в путь, на небо, вот что главное соблюдите: не берите на небо с собой ничего старого или ветхого, а всё должно быть изготовлено у нас новое – и новая одежда, и новая обувь, и новая нарта, одним словом всё, что потребуется нам в путь, должно быть новое”. Как всё необходимое в путь на небо было изготовлено и уложено в нарту и как только в эту нарту сели старик, сын и его сноха, нарта стала как бы сама собою подниматься от земли кверху – на небо. На пути, к удивлению своему, старик заметил, что нарта как-то медленно и тяжело поднимается кверху. По этому обстоятельству он стал осматривать вещи в нарте, которые были положены, и увидел, что на задней части нарты, между другими вещами были положены также старые остяцкие чарки. Тогда старик взял топор, бывший при нём и отрубил ту часть нарты, где лежали старые чарки. После того, как нарта освободилась от старых чарков, она стала легко и свободно подниматься всё выше и выше, и таким образом нарта поднялась на самое небо вместе со стариком, сыном и снохой. Старик же, который ушёл вниз под землю, никогда не возвращался оттуда, а потому и не сообщил никаких сведений о том, есть ли под землёю какой свет и какая жизнь или нет»]; № 130 (р. Вах, 1970 г.) [«Недавно в Большом Ларьяке такой случай был в действительности, уже в XX веке. Там жила старуха-шаманка; её звали Великур, у неё одна нога оленья была, другая человеческая. У неё было семь сыновей, все шаманы. Они хотели на небо улететь. Семь дней шаманили, дорогу на небо узнать хотели. Потом поехали на нартах. На последней нарте нырики были, они тянули нарты и нельзя было подняться. Нарту отрубили и поднялись. Ровно через год в это же время сын прилетел на землю, но не спускался, а только так говорил: “Там живём каждый день на новом месте”»]; № 131 (р. Вах, 1971 г.) [«В Большом Ларьяке такой случай действительно был. Одна старуха была, у неё одна нога оленья. Семь сыновей у неё было, каждый умел играть на каком-нибудь музыкальном инструменте. Один умел на гитаре играть, другой – на бубне, третий – на домбре. Они сказали старухе: “Надо убираться отсюда, а то здесь скоро житья не будет”. Запрягли оленей и поехали на небо. Километров пятнадцать отъехали, дальше ехать не могут. А старуха не хотела на небо ехать и привязала к задней нарте грязные, старые нырики. Младший сын спустился, отрезал одну нарту, она на землю упала. Мой отец видел сколько раз эту нарту, на земле лежит. Через год ровно младший сын вернулся, но на землю не стал спускаться, а сел на верхушку дерева. Его увидели, говорят: “Что там сидишь? Хоть в чум зайди чаю попить”. А он: “Нет, земля совсем стала грязная”. И рассказал, что на небе никогда вчерашнюю рыбу и мясо не едят, только свежее всегда, столько там рыбы и мяса можно добыть»]: 147–148 (текст № 129 впервые опубликован в Потанин 1883: 847–848; текст № 131 перепечатан в Лукина 1990, № 55: 180) (ср. Кулемзин, Лукина 1978, № 132 (р. Обь, пос. Староакасомск Александровского р-на Томской обл., 1961 г.) [«Один поднялся на небо на нарте и обещал вернуться на землю за семьёй. Вернулся на другой год и говорит: “На небе жить можно, только жарко сильно, людей печёт”. Потом и семью поднял туда. На нарте поднимались, а старуха всего наложила: чарки остяцкие, разные тряпки. Нарта не стала подниматься. Сын старухи вернулся и отрубил нарты, всё свалилось. Они попали на небо и сказали, что если живы будут, то вернутся. Первый попал на небо на подволоках. Он поднялся потому, что у него пупа не было. Три раза он спускался, на четвертый не вернулся на землю»]: 149); тундровые ненцы (р. Хусмора, Большеземельская тундра) [«В старину жил на земле один тадиб по имени Уриер. То был тадиб из тадибов, мудрец из мудрейших, врач из врачей, прорицатель из прорицателей; то был человек, какого в наше время и не видал свет. Надо ли было открыть пропажу оленя ли, или какого сокровища, получить ли здоровье, или счастье и богатство, стоило только обратиться к тадибу Уриеру за советом. Уриер имел большие стада, много прошёл земель, много видал людей, наконец утомился тягостями земной жизни. “Здесь, – говорил он – хозяйство всё хуже становится, мох с годами пропадает, воровство случается чаще, ложь и неправда множатся в людях. Не хочу я дольше жить на этой бедной земле, поищу я лучшего жилища на небе”. И велел он обеим жёнам своим одеться в новые платья, для оленей приготовил новую сбрую, всё новое, чтобы ничего не было старого, поношенного. Когда всё было готово, Уриер сел в сани, запряжённые в четыре оленя, и поехал по воздуху. За ним последовали его жёны, каждая в особых санях. Доехав до половины дороги, стали олени Уриера опускаться вниз. Тут он догадался и спросил своих жён, всё ли они исполнили, как он приказал, всё ли у них, и одежда, и упряжь, новое, не надёванное, не поношенное. Тут вторая жена Уриера покаялась и сказала, что у неё один узелок уже одёванный, старый. Тут и стала она со слезами упрашивать его отпустить её на землю, где остались у неё два сына. “Лучше мне жить на земле в печалях, да со своими детьми, чем на небе радоваться без детей”. Послушался Уриер и отпустил жену на землю, сам же с первою женою отправился на небо и нашёл там всё, что только человек пожелать может: крепких оленей, мох, дичь всякую и проч.»; примечание М.А. Кастрена: «Есть вариант этого рассказа, по которому обе жены с детьми отправились за Уриером на небо. Несколько времени спустя один из его сыновей вернулся на землю и рассказал самоедам о чудесах небесных, о тамошнем множестве оленей и проч.»]: Кастрен 1858: 297–298 (нем. оригинал: Castrén 1853: 262–263; пересказ в Старцев 1930: 126); нганасаны: Долгих 1976, № 28 (Воронцово, 1948 г.) [два брата были шаманами из рода Линанчера и очень голодали; у одного из них было семь детей и две жены, у другого – пять детей; братья посоветовались, старший решил пойти наверх; когда чум был сложен в нарты, завернул в нюк детей и жён; запряг одного оленя, колол его ножом с обеих сторон; вытащил из ран лёгкие, так что их стало видно с обоих боков оленя; тот голову не опустил, четыре его ноги стали крыльями; шаман и его семья вместе с оленем полетели вверх на санке; когда достигли середины пути, шаман закричал: «Ну, вниз, на старое чумище-то, кто хочет? Олень вниз хочет!»; одна из жён сказала: «Вместе с тобой спали, да трёх ребят я родила. На поганую землю тихонько меня спусти»; затем со своими ребятами спустилась так тихо, что даже снег не помяла, и куда-то ушла; шаман с другой женой и четырьмя ребятами улетел вверх; остановились и поставили чум около «бога дыры»; трава на той земле была железная; нашли дикого оленя, куропатку, зайца; только рыбы не было; остались там жить; младший брат тоже оленя запряг, сделал ему с боков две дыры – так что лёгкие видны стали; положил детей в санку, стал говорить: «Глина, глина, глина! Дорогу давай!»; вместе с оленями и сыновьями ушёл под землю – глина дорогу давала; там внизу семь земель, средняя из них – лёд; шаман и его семья прошли через все семь; дошли до моря, поставили чум; стали рыбачить, рыбы было много; шаман велел детям идти на край воды; те пошли, посмотрели вверх, увидели, что на двух санках, запряжённых оленями, приехали два человека; встретившие их сказали, что у них всего много; приехавшие ответили, что у них тоже всего вдоволь; встретившие их передали слова отца: «На ту голодную землю, на которой мы разделились, эту богатую жизнь надо поднять»; приехавшие рассказали, что их отец говорит: «Надо жизнь, надо табун оленей на ту среднюю землю уронить»; встретившие их сказали: «Болезнь есть на этой земле. Прямо не говори, как много здесь у моря болезней!»; приехавшие испугались болезни, исчезли; встретившие их рассказали обо всём отцу; тот рассердился: «Так не говорил бы ты, на нашей средней земле хорошо бы жили, хорошо бы олени водились. Проклятые ребята, кто велел вам так говорить?! Ещё когда мы на средней земле жили, ты меня не слушал. Ну ладно, теперь я с вами разделюсь. Я теперь всегда моря хозяином буду и отцом рыб. А ты – бестолковый бог будешь, воров богом будешь»; брат, который ушёл вверх, стал отцом диких оленей; дополнение рассказчика: «Это не сказка, это старых шаманов рассказ»]: 106–109; Попов 1984 (записано от Уранника Окуо, 1930-е гг.) [«В старину случился страшный голод, люди поели все, даже не оставили ремнёвых вязок. Жили в то время два шамана. Вот сказали они: “На что мы назвались шаманами, народ наш погибает, давайте попытаемся спасти их”. И вот один из них сказал другому: “Ты, камлая, отправляйся в верхний мир и испрашивай еду у нгуо, я же буду камлать хозяину земли, просить у него рыбу”. Оба шамана стали камлать: один верхнему миру, другой – нижнему. Камлали они три дня. Шаман, камлавший верхнему миру, сказал: “Мне самому с семьей нужно подняться на небо. Меня зовут туда, и я сумею достать еду для своих людей”. У этого шамана был оставлен в живых единственный олень, которого он заставлял дышать на себя в случае болезни и на котором возил свои шаманские принадлежности. Он запряг этого оленя, посадил на нарту за собой двух сыновей-подростков и сам стал управлять оленем, подвязавшись вокруг пояса концом вожжи. Олень вместе с нартой на виду у всех стал подниматься на небо. Удалившись от земли на некоторое расстояние, олень и нарта остановились. Тогда шаман крикнул жене: “Что у вас имеется нечистое, что не пускает нас дальше?”. Жена ответила: “Есть шуба (лыхарә) соседки”. “Выбросьте”, – сказал шаман. Шубу выбросили на землю. После этого олень стал подниматься вверх и скоро потерялся из виду. Шаман, камлавший вниз, сказал, чтобы его ожидали весною, поставив в стороне чум из чистых нюков и развесив внутри его всех шайтанов, и деревянных, и каменных. После этого шамана в костюме опустили в прорубь. Вот наступила весна, появилось на льду отверстие. Люди стали подходить к нему и наблюдать, не покажется ли что-либо. И вот однажды ночью жена шамана услышала во сне голос мужа: “Вставайте, чистите рыбу”. Она проснулась и разбудила всех. Пошли на берег и увидели там три рыбы. И так в течение трех дней, приходя по утрам на берег, находили там по три рыбы, чем и питались. Вот на четвертый день в особом чуме, поставленном по указанию шамана, все висевшие внутри шайтаны заговорили, подпевая неизвестно откуда появившемуся шаману. Когда шаман кончил петь и возвратился в свой чум, люди увидели на голове его клык мамонта – подарок хозяина земли. Шаман рассказал, что он задержался потому, что полученную от духа рыбу распределял по всем рекам и озёрам. После возвращения шамана в изобилии появилась рыба, люди стали сытыми и начали с избытком заготовлять себе впрок юколу и варку. Однажды шаман, нырявший в воду, вспомнил: “Почему ничего не слышно о шамане, улетевшем на небо?”. Вскоре после этого люди увидели на небе двух юношей – сыновей улетевшего шамана, едущих на оленях. Слышно было, как они разговаривали между собой: “Живём мы отлично, питаемся исключительно мясом диких оленей, и одежды достаточно. Только леса здесь очень плохие, скоро стираются наши одежды”. В это время стоящий в толпе сын другого шамана пожалел их: “Спустить что ли их, может быть, упадут сюда, если пустить в них стрелу из лука”. Услыхав это, небесные ездоки стали невидимыми и с того времени не появлялись. Шаман, имевший на голове мамонтовый клык, был сильным шаманом. Шаман Дюхадие был очень большим шаманом; вот он имел с одной стороны хвостатого предка (от волка), с другой – [имел] предком этого рогатого шамана»]: 45–47; Симченко 1996 (1) (Усть-Авам, 1962 г.) [два брата-шамана голодали; старший увидел сон о куропатках, на следующий день появились бескрылые куропатки, их поймали и съели; спустя некоторое время снова стали голодать; младший решил идти на небо, его семья стала собирать вещи; шаман заколол пороза, достал у него сердце; потом стал гонять пороза хореем, пороз побежал в небо, поднял все санки вверх, унёс всех людей; аргиш пошёл по небу; олень вдруг повернул вниз – жена оставшегося на земле брата просит нож отдать; шаман велел его отдать; олень повернул вверх, затем опять пошёл вниз – жена брата топор просит; шаман велел своей жене бросить ей топор; олень побежал вверх, весь аргиш унёс; оставшиеся внизу стали ловить рыбу; на другой год сын младшего шамана спустился с неба на санках, рассказал, что там у них всё есть, много дикого оленя; старший брат бросил вверх топор, сын младшего сказал, что теперь они не будут к нему ходить и ушёл; на небе теперь «будто пороза дыхание» (Млечный Путь); топор тоже, как огниво о кремень, на небе сверкает, это дянду (зарница)]: 144–146; кеты (северные?) [мудрый шаман поднялся на последнее небо, оттуда принёс на бубне золотопёрую рыбу – ельца и сказал людям: «Зачем нам жить здесь, на земле?»; затем взял сына и вместе с чумом откочевал на небо; докочевал до седьмого неба, т.к. деревья по пути были полужелезными, но и на нём деревья оказались такими же; шаман не смог их срубить, умер; сын его упал с неба в озеро и сделался гагарой; его убили охотники, съели, забеременели и после этого умерли]: Ошаров 1936 106–109 (тот же текст с небольшой литературной обработкой и без ссылки на Ошаров 1936 либо очень близкий вариант в Николаева 2006: 43).