А3A. Аргиш на небо: нарушенный запрет.
Мужчина (как правило, шаман) переселяется жить на небо вместе со своей семьёй и/или со своим народом либо улетает на край земли вместе с женой. Перед началом путешествия он предупреждает, что с собой не следует брать старые, грязные или металлические вещи. Кто-то (в большинстве случаев – жена) нарушает запрет, в результате в пути возникают заминки (запряжённые олени неожиданно начинают спускаться или прекращают двигаться, нарты замедляются, останавливаются или застревают, жена падает и т.п.).
Восточные ханты, тундровые и лесные ненцы, нганасаны, сургутихинские и подкаменнотунгусские кеты, юги, подкаменнотунгусские эвенки.
Западная Сибирь. Восточные ханты: Кулемзин, Лукина 1978, № 129 (р. Васюган, из архива Г.Н. Потанина) [«жили в одно время два каких-то мудрёных старика. Старики эти были так мудрёны, что всё решительно на земле исследовали, постигли и узнали. Ум у них, однако ж, не мог успокоиться и ограничиться познанием одной только земли; он стал, познав землю, стремиться ещё к другим, к ещё большим познаниям, к познанию неба и к познанию того, что только есть под землей. Такое одинаковое стремление своего ума – приобрести себе больших познаний – старики обнаружили и высказали друг другу, говоря: “Нам после исследования земли следует непременно узнать и исследовать, что такое небо, какой там свет и что там вообще есть; следует также нам узнать и исследовать то: нет ли и под землёй какого света и что там вообще есть. Для этой цели один из них должен идти на небо, а другой – под землю. Как старики рассудили, так и сделали. Один поднялся на небо, а другой ушёл под землю. Старик, поднявшийся на небо, имел сына и сноху, сыновнюю жену, но он их не взял на небо. Спустя несколько времени старик, поднимавшийся на небо, сошёл с неба опять на землю и сообщил своему сыну и снохе о небесной жизни так: “Был я на небе, видел я там свет, и жить там несравненно лучше, чем здесь на земле. Я для того, собственно, и пришёл теперь к вам на землю, чтобы взять вас с собою на небо. Когда мы будем, детки мои, отправляться в путь, на небо, вот что главное соблюдите: не берите на небо с собой ничего старого или ветхого, а всё должно быть изготовлено у нас новое – и новая одежда, и новая обувь, и новая нарта, одним словом всё, что потребуется нам в путь, должно быть новое”. Как всё необходимое в путь на небо было изготовлено и уложено в нарту и как только в эту нарту сели старик, сын и его сноха, нарта стала как бы сама собою подниматься от земли кверху – на небо. На пути, к удивлению своему, старик заметил, что нарта как-то медленно и тяжело поднимается кверху. По этому обстоятельству он стал осматривать вещи в нарте, которые были положены, и увидел, что на задней части нарты, между другими вещами были положены также старые остяцкие чарки. Тогда старик взял топор, бывший при нём и отрубил ту часть нарты, где лежали старые чарки. После того, как нарта освободилась от старых чарков, она стала легко и свободно подниматься всё выше и выше, и таким образом нарта поднялась на самое небо вместе со стариком, сыном и снохой. Старик же, который ушёл вниз под землю, никогда не возвращался оттуда, а потому и не сообщил никаких сведений о том, есть ли под землёю какой свет и какая жизнь или нет»]; № 130 (р. Вах, 1970 г.) [«Недавно в Большом Ларьяке такой случай был в действительности, уже в XX веке. Там жила старуха-шаманка; её звали Великур, у неё одна нога оленья была, другая человеческая. У неё было семь сыновей, все шаманы. Они хотели на небо улететь. Семь дней шаманили, дорогу на небо узнать хотели. Потом поехали на нартах. На последней нарте нырики были, они тянули нарты и нельзя было подняться. Нарту отрубили и поднялись. Ровно через год в это же время сын прилетел на землю, но не спускался, а только так говорил: “Там живём каждый день на новом месте”»]; № 131 (р. Вах, 1971 г.) [«В Большом Ларьяке такой случай действительно был. Одна старуха была, у неё одна нога оленья. Семь сыновей у неё было, каждый умел играть на каком-нибудь музыкальном инструменте. Один умел на гитаре играть, другой – на бубне, третий – на домбре. Они сказали старухе: “Надо убираться отсюда, а то здесь скоро житья не будет”. Запрягли оленей и поехали на небо. Километров пятнадцать отъехали, дальше ехать не могут. А старуха не хотела на небо ехать и привязала к задней нарте грязные, старые нырики. Младший сын спустился, отрезал одну нарту, она на землю упала. Мой отец видел сколько раз эту нарту, на земле лежит. Через год ровно младший сын вернулся, но на землю не стал спускаться, а сел на верхушку дерева. Его увидели, говорят: “Что там сидишь? Хоть в чум зайди чаю попить”. А он: “Нет, земля совсем стала грязная”. И рассказал, что на небе никогда вчерашнюю рыбу и мясо не едят, только свежее всегда, столько там рыбы и мяса можно добыть»]; № 132 (р. Обь, пос. Староакасомск Александровского р-на Томской обл., 1961 г.) [«Один поднялся на небо на нарте и обещал вернуться на землю за семьёй. Вернулся на другой год и говорит: “На небе жить можно, только жарко сильно, людей печёт”. Потом и семью поднял туда. На нарте поднимались, а старуха всего наложила: чарки остяцкие, разные тряпки. Нарта не стала подниматься. Сын старухи вернулся и отрубил нарты, всё свалилось. Они попали на небо и сказали, что если живы будут, то вернутся. Первый попал на небо на подволоках. Он поднялся потому, что у него пупа не было. Три раза он спускался, на четвертый не вернулся на землю»]: 147–149 (текст № 129 впервые опубликован в Потанин 1883: 847–848; текст № 131 перепечатан в Лукина 1990, № 55: 180); тундровые ненцы: Кастрен 1858 (р. Хусмора, Большеземельская тундра) [«В старину жил на земле один тадиб по имени Уриер. То был тадиб из тадибов, мудрец из мудрейших, врач из врачей, прорицатель из прорицателей; то был человек, какого в наше время и не видал свет. Надо ли было открыть пропажу оленя ли, или какого сокровища, получить ли здоровье, или счастье и богатство, стоило только обратиться к тадибу Уриеру за советом. Уриер имел большие стада, много прошёл земель, много видал людей, наконец утомился тягостями земной жизни. “Здесь, – говорил он – хозяйство всё хуже становится, мох с годами пропадает, воровство случается чаще, ложь и неправда множатся в людях. Не хочу я дольше жить на этой бедной земле, поищу я лучшего жилища на небе”. И велел он обеим жёнам своим одеться в новые платья, для оленей приготовил новую сбрую, всё новое, чтобы ничего не было старого, поношенного. Когда всё было готово, Уриер сел в сани, запряжённые в четыре оленя, и поехал по воздуху. За ним последовали его жёны, каждая в особых санях. Доехав до половины дороги, стали олени Уриера опускаться вниз. Тут он догадался и спросил своих жён, всё ли они исполнили, как он приказал, всё ли у них, и одежда, и упряжь, новое, не надёванное, не поношенное. Тут вторая жена Уриера покаялась и сказала, что у неё один узелок уже одёванный, старый. Тут и стала она со слезами упрашивать его отпустить её на землю, где остались у неё два сына. “Лучше мне жить на земле в печалях, да со своими детьми, чем на небе радоваться без детей”. Послушался Уриер и отпустил жену на землю, сам же с первою женою отправился на небо и нашёл там всё, что только человек пожелать может: крепких оленей, мох, дичь всякую и проч.»; примечание М.А. Кастрена: «Есть вариант этого рассказа, по которому обе жены с детьми отправились за Уриером на небо. Несколько времени спустя один из его сыновей вернулся на землю и рассказал самоедам о чудесах небесных, о тамошнем множестве оленей и проч.»]: 297–298 (нем. оригинал: Castrén 1853: 262–263; пересказы в Потанин 1883: 847–848; Старцев 1930: 126); Старцев 1930 (скорее всего, Большеземельская тундра) [«Добрые шаманы, повторяем, по мнению самоедов бессмертны и живут на луне. В одном предании говорится: некий шаман имел двух жён. Они обе были также колдуньями. На старости лет шаман решил вместе с жёнами отправиться на луну. Они запрягли оленей и сели в сани. Олени потащили их на луну. Однако им стало тяжело. Они свисли в воздухе. Ни туда, ни сюда не едут олени. Шаман тогда спросил: “Кто одет в старую рубашку?” Одна из жён вспомнила, что на ней была старая рубашка. Шаман рассердился на эту жену и вытолкнул из саней. Она упала на утёс и прошла сквозь землю. На утёсе образовалось озеро величиною с могилу. У этого озера нет дна. На озере зимою и летом сидит одна утка. Стрелы летят мимо неё и теряются. Утка всё там же остаётся. Называли шамана – Вырер. И скала теперь носит его имя – Вырер-седа, а озеро Вырер-то»]: 126; Лехтисало 1998 (Нижнее Приобье, 1911–1912 гг.) [во времена миротворения жил старик Выриря; у него было две жены; В. сказал: «Две мои жены, завтра утром с неба спустится проволока, по этой проволоке мы взберёмся на небо»; утром с неба спустилась проволока; В. сказал жёнам: «Наденьте белые кафтаны, затем пойдём, наш отец Нум зовёт нас»; начали подниматься; когда были между двумя землями, железная проволока вдруг остановилась; В. сказал: «Пусть ваши уста без промедления скажут, на которой из вас грязный кафтан»; младшая жена сказала: «Я только пришила к своему кафтану грязную завязку»; тут вырвалась проволока из рук младшей жены, и она упала на землю]: 110; лесные ненцы (1993 г.) [«Есть нарта. Один с аргишем до Неба 7 дней ехал. Одна нарта стоит. Она последняя в аргише была. До половины в землю ушла. Там было что-то, что нельзя на небо везти. Наконец олени рванули, передние нарты поднялись. А эта нарта держит. Мужик побежал, обрезал нарту. Так она и осталась»]: Тучкова, Шкуркина 2004, № 9: 258; нганасаны (записано от Уранника Окуо, 1930-е гг.) [«В старину случился страшный голод, люди поели все, даже не оставили ремнёвых вязок. Жили в то время два шамана. Вот сказали они: “На что мы назвались шаманами, народ наш погибает, давайте попытаемся спасти их”. И вот один из них сказал другому: “Ты, камлая, отправляйся в верхний мир и испрашивай еду у нгуо, я же буду камлать хозяину земли, просить у него рыбу”. Оба шамана стали камлать: один верхнему миру, другой – нижнему. Камлали они три дня. Шаман, камлавший верхнему миру, сказал: “Мне самому с семьей нужно подняться на небо. Меня зовут туда, и я сумею достать еду для своих людей”. У этого шамана был оставлен в живых единственный олень, которого он заставлял дышать на себя в случае болезни и на котором возил свои шаманские принадлежности. Он запряг этого оленя, посадил на нарту за собой двух сыновей-подростков и сам стал управлять оленем, подвязавшись вокруг пояса концом вожжи. Олень вместе с нартой на виду у всех стал подниматься на небо. Удалившись от земли на некоторое расстояние, олень и нарта остановились. Тогда шаман крикнул жене: “Что у вас имеется нечистое, что не пускает нас дальше?”. Жена ответила: “Есть шуба (лыхарә) соседки”. “Выбросьте”, – сказал шаман. Шубу выбросили на землю. После этого олень стал подниматься вверх и скоро потерялся из виду. Шаман, камлавший вниз, сказал, чтобы его ожидали весною, поставив в стороне чум из чистых нюков и развесив внутри его всех шайтанов, и деревянных, и каменных. После этого шамана в костюме опустили в прорубь. Вот наступила весна, появилось на льду отверстие. Люди стали подходить к нему и наблюдать, не покажется ли что-либо. И вот однажды ночью жена шамана услышала во сне голос мужа: “Вставайте, чистите рыбу”. Она проснулась и разбудила всех. Пошли на берег и увидели там три рыбы. И так в течение трех дней, приходя по утрам на берег, находили там по три рыбы, чем и питались. Вот на четвертый день в особом чуме, поставленном по указанию шамана, все висевшие внутри шайтаны заговорили, подпевая неизвестно откуда появившемуся шаману. Когда шаман кончил петь и возвратился в свой чум, люди увидели на голове его клык мамонта – подарок хозяина земли. Шаман рассказал, что он задержался потому, что полученную от духа рыбу распределял по всем рекам и озёрам. После возвращения шамана в изобилии появилась рыба, люди стали сытыми и начали с избытком заготовлять себе впрок юколу и варку. Однажды шаман, нырявший в воду, вспомнил: “Почему ничего не слышно о шамане, улетевшем на небо?”. Вскоре после этого люди увидели на небе двух юношей – сыновей улетевшего шамана, едущих на оленях. Слышно было, как они разговаривали между собой: “Живём мы отлично, питаемся исключительно мясом диких оленей, и одежды достаточно. Только леса здесь очень плохие, скоро стираются наши одежды”. В это время стоящий в толпе сын другого шамана пожалел их: “Спустить что ли их, может быть, упадут сюда, если пустить в них стрелу из лука”. Услыхав это, небесные ездоки стали невидимыми и с того времени не появлялись. Шаман, имевший на голове мамонтовый клык, был сильным шаманом. Шаман Дюхадие был очень большим шаманом; вот он имел с одной стороны хвостатого предка (от волка), с другой – [имел] предком этого рогатого шамана»]: Попов 1984: 45–47 (ср. Долгих 1976, № 28 (Воронцово, 1948 г.) [два брата были шаманами из рода Линанчера и очень голодали; у одного из них было семь детей и две жены, у другого – пять детей; братья посоветовались, старший решил пойти наверх; когда чум был сложен в нарты, завернул в нюк детей и жён; запряг одного оленя, колол его ножом с обеих сторон; вытащил из ран лёгкие, так что их стало видно с обоих боков оленя; тот голову не опустил, четыре его ноги стали крыльями; шаман и его семья вместе с оленем полетели вверх на санке; когда достигли середины пути, шаман закричал: «Ну, вниз, на старое чумище-то, кто хочет? Олень вниз хочет!»; одна из жён сказала: «Вместе с тобой спали, да трёх ребят я родила. На поганую землю тихонько меня спусти»; затем со своими ребятами спустилась так тихо, что даже снег не помяла, и куда-то ушла; шаман с другой женой и четырьмя ребятами улетел вверх; остановились и поставили чум около «бога дыры»; трава на той земле была железная; нашли дикого оленя, куропатку, зайца; только рыбы не было; остались там жить; младший брат тоже оленя запряг, сделал ему с боков две дыры – так что лёгкие видны стали; положил детей в санку, стал говорить: «Глина, глина, глина! Дорогу давай!»; вместе с оленями и сыновьями ушёл под землю – глина дорогу давала; там внизу семь земель, средняя из них – лёд; шаман и его семья прошли через все семь; дошли до моря, поставили чум; стали рыбачить, рыбы было много; шаман велел детям идти на край воды; те пошли, посмотрели вверх, увидели, что на двух санках, запряжённых оленями, приехали два человека; встретившие их сказали, что у них всего много; приехавшие ответили, что у них тоже всего вдоволь; встретившие их передали слова отца: «На ту голодную землю, на которой мы разделились, эту богатую жизнь надо поднять»; приехавшие рассказали, что их отец говорит: «Надо жизнь, надо табун оленей на ту среднюю землю уронить»; встретившие их сказали: «Болезнь есть на этой земле. Прямо не говори, как много здесь у моря болезней!»; приехавшие испугались болезни, исчезли; встретившие их рассказали обо всём отцу; тот рассердился: «Так не говорил бы ты, на нашей средней земле хорошо бы жили, хорошо бы олени водились. Проклятые ребята, кто велел вам так говорить?! Ещё когда мы на средней земле жили, ты меня не слушал. Ну ладно, теперь я с вами разделюсь. Я теперь всегда моря хозяином буду и отцом рыб. А ты – бестолковый бог будешь, воров богом будешь»; брат, который ушёл вверх, стал отцом диких оленей; дополнение рассказчика: «Это не сказка, это старых шаманов рассказ»]: 106–109); кеты: Алексеенко 2001, № 46 (подкаменнотунгусские, Суломай, 1972 г.) [шаман Дог жил, когда народился первый снег; на зиму, как лебедь, летал к Томам и там зимовал; когда возвращался, люди делали ему чум с двумя входами, один против другого; Д. с верхней стороны влетал, с другой вылетал; круг до солнца делал, снова в дверь сверху залетал; когда в седьмой раз залетел, жена на него новый белый платок накинула; подняла платок – там человек, Д.; пока зимовал у Т., его сын умер; Д. спросил свою жену, она ответила, что сына утащила Хоседам; Д. попросил своих людей сделать ему петлю из железа; люди поленились и сделали петлю из черёмухового лыка; зная, что идёт Д., Х. привязала над входом камень, чтобы тот упал и убил шамана; Д. задел камень альдонем, который был у него на шаманской короне; камень лопнул; Д. спросил Х. о сыне; та сказала, что не знала, что это его сын; Д. накинул ей на шею петлю, но затянуть не смог – петля не железная, лопнула; тогда Д. ударил Х. в висок своей лопаткой; Х. сказала: «К тебе семь оленей сверху спустятся, на них ты к Есю поднимешься»; Д. не расслышал и спросил свою затылочную жену, что сказала мать; жена пожалела свою мать и обманула Д., сказав, что Х. ничего не говорила; если бы Д. узнал правду, он бы вернулся, её прикончил; сверху спустились семь оленей, Д. сказал своим людям, что они будут аргишить; велел жене взять с собой только чистое бельё; стали аргишить, Д. думал – по земле идут, а их тучей подняло вверх, где громы ходят; пошли там лесом; Х. сделала так, что половина деревьев в том лесу была железная; люди стали безуспешно рубить дрова, Д. пошаманил и сказал, какие дрова нужно рубить; когда поднялись на небо, нарта жены Д. застряла: она не послушалась мужа, взяла с собой грязные штаны; дёрнула нарту, суклам нарты застряла; до сих пор торчит, иногда её на небе видно; когда люди ночевали, стали греметь громы; у Д. и его сына были пальмы, наконечник пальмы сына – из меди, хотя ещё раньше Д. велел своим людям делать железные наконечники; Д. убил шесть маленьких громов, пришла Мать громов; Д. схватил пальму сына, но медный наконечник расплавился; люди стали гибнуть; когда чум Д. загорелся, он поднял берестяную покрышку, толкнул сына в гагарью шкуру и отправил вниз, туда, где сосновая река (Келлог); сын перепутал, отправился на Сым; прилетел на озеро к югам, которые стали гонять его на ветках; сын Д. кричал, объяснял, кто он и что ему надо в Келлог; предупреждал, что юги погибнут, если убьют его; юги не понимали его языка, лишь один старик кричал, что сына Д. не надо убивать; юги убили гагару, подняли её; она тяжёлая, а внутри всё медное; юги поняли, что это сын Д.; на утро один тот старик встал – остальные мёртвые; так все юги и пропали; если бы сын Д. остался жив, он бы убил Х. и наш народ не кончался, большой был бы]; № 48 (подкаменнотунгусские, Суломай) [люди собирались на «большую ходьбу»; Дог сказал женщинам: «Грязные лоскутки не кладите в свои коробки-игольницы!»; люди снарядили нарты и отправились в путь; жена Д. положила какой-то грязный лоскуток в свою швейную коробку; люди весь день аргишили, весь день вверх поднимались; подошли к плоскому логу; нарта жены Д. застряла на дороге громов; она пыталась её вытащить, но нарта навсегда там как прилипла; люди тоже попробовали, но та не сдвинулась с места; Д. велел разбить лагерь; люди собрались за дровами, попробовали рубить деревья топором и обнаружили, что все они из железа; собрали обломки сучьев, зажгли огонь; Д. приказал нагреть бубен; начал «шаманский плач», сказал: «Половина у этих деревьев деревянной стала. Хоседам меня ведь проклинала, стоголовое стадо оленей для нас спустила. Это она нас на небо отправила. Заготовьте дрова, деревянную половину клином обдерите. Теперь тут зимовать будем»; перезимовали, съели стоголовое стадо оленей; весной с юга пришёл бог тепла; поднялась громовая туча, стала приближаться к Д. и его людям; гром ударил так, что огонь охватил всю землю; Д. схватил рогатину, перебил громов и вернулся в чум; немного погодя гром опять загремел; Д. сказал: «Мы ведь как раз на дороге громов застряли!»; гром приблизился, опять ударил так, что вся земля запылала в огне; Д. схватил рогатину, выскочил, бил её (т.е. гром) и огонь ушёл; некоторое время спустя едва слышно прозвучал раскат грома; Д.: «Где-то громчик-сиротка поднимается»; гром приблизился; люди предупредили Д., что она (гром) очень большая; молния ударила в землю; Д. нечаянно схватил рогатину сына, у которой была медная шейка; два раза ею ударил, и громовой огонь расплавил её шейку; жарящий огонь грома съел всех людей; Д. кинулся в чум, сдёрнул с переднего шеста шкурку гагары и сказал сыну: «В оболочке гагары спущу я тебя вниз. Смотри, чтобы ты попал на сосновую речку! Скажи им там, что нас наверху жарящий огонь громов съел»]; № 50 (сургутихинские, оз. Налимье, 1960 г.) [когда кончилась война, осталось мало людей; все продолжали умирать; внизу, «на каменной стороне», жила Хоседам, губила народ; большой шаман Дог сказал людям: «Делайте, как я велю. Сначала скуйте мне железное кольцо и молоток с железным черенком, стрелы железные сделайте»; люди ковали несколько дней, но плохо; Д. об этом уже знал; люди сделали кольцо, одна половина которого была медной, другая – железной; черенок молотка тоже был наполовину железный, наполовину медный; Д. пришлось их всё-таки взять; пришёл к Х., надел ей на шею железное кольцо, хотел стукнуть молотком; молоток полетел, медь расплавилась; Д. хотел снова стукнуть, но сломалось кольцо; пришлось идти обратно; сказал людям: «Не смог я вас освободить. Впредь умирать будете, пропадать. Она тянуть вас к себе будет, раз худо мою просьбу выполнили»; решил: «Ну, я здесь, на земле, больше жить не буду, наверх поднимусь»; велел людям сделать железный отказ и железный альдонь; люди опять его обманули – в черенок меди добавили, но железа больше половины оставили; Д. взял, что они сделали, и сказал: «Кто спастись от Хоседам хочет, за мной наверх идите. Худые вещи с собой не берите, только чистую одежду»; стал подниматься с народом на небо, там гремели громы; поднимались, но сил не хватало; те, кто сзади, не могли идти, как будто их кто-то привязал; оказалось, что жена Д. взяла с собой свои грязные штаны; Д. отрубил веревку её нарты, жена упала вниз; пошли дальше, люди устали; навстречу шли громы и тучи; Д. рубил их отказом и саблей, вёл людей дальше; те закричали, что умрут с голоду; увидев лес, безуспешно пробовали нарубить дров – деревья были наполовину из железа, наполовину из дерева; срубили деревянную половину леса, пошли дальше; Д. продолжил воевать с тучами; последняя туча была самая крепкая, на ней сабля – из-за обмана людей – поломалась; все люди там и остались; те люди, которые остались на земле, умирали, плакали (ведь раньше не умирали); Есь услышал, послал сына разузнать; тот вернулся, сказал, что люди умирают, оттого плачут; Е. отправил его снова на землю, дал наказ: «Пусть люди мёртвых на лабаз кладут, семь дней пусть умершие там лежат, потом оживать будут»; сын пришёл к людям, сказал: «Отец велел так: землю копайте на семь саженей, человека туда опускайте»; Е. узнал, что сын обманул людей, спросил его, передал ли он людям послание; тот ответил, что передал; Е. пошёл на землю, увидел, что люди умирают, что сын его обманул; рассердился: «Ну пусть теперь всегда так будет!»; сына спустил вниз: «Где упадёшь, собакой будешь, подачками от человека жить будешь, калом его питаться»; Д. спустил своего сына гагарой, но люди не разобрались, убили; все, кто ел гагару, умерли; старики предупреждали: зачем гоняете, это Д. сын!]: 107–108, 110–115 (ср. Алексеенко 2001, № 51 (елогуйские, Келлог) [пока Дог ходил на охоту, его сын умер; Д. надел шаманскую одежду, стал шаманить; велел людям найти железный молоток и железное кольцо; люди сказали: «Он сам бог, пусть сам железный молоток и железное кольцо делает»; Д. пошёл за Хосерем, пришёл к ней в чум; там лежал ребёнок, поддетый на рожень; Д. надел на шею Х. кольцо, стукнул её молотком по голове; молоток сломался, кольцо лопнуло; Х. схватила ребёнка, съела; Д. вышел наружу, Х. сказала: «Пусть вверху тебе сладкие ельцовые котцы будут! Чтоб ты застрял на дороге громов!»; Д. обернулся, спросил, что она сказала; пришёл домой, там лежал мёртвый ребёнок; пожили, Д. сказал жене: «Старуха, мы, скоро к Есю пойдём. На небе есть сладкий котец ельцовый»; сходил к соседям, сказал: «К Есю пойдём»; родственники Д. пошли с ним; он пошаманил, чтобы туча приземлилась; нужные вещи сложили на нарты; Д. сказал: «Старые вещи не надо брать. Только новые вещи берите»; туча приземлилась; люди собрались ехать, запрягли собак в нарты; жена Д. положила свои старые штаны у задней стенки нарты; стали аргишить; собачий лай внизу затихает, собачий лай вверху затихает; остановились на ночёвку; хотели чумы строить, но все деревья вокруг оказались железными; люди стали жаловаться; Д. сел на нарты, пошаманил; половинки железных деревьев стали обычными; из этих половин сделали чумы и развели костёр; утром встали, начало таять; загремел гром; жена стала предупреждать Д.; когда гром пришёл, Д. схватил пальму, собрался ударить, но гром расплавил её латунное кольцо; чумище сгорело; Д. спустил сына вниз со словами «Боровую речку получай»; тот приземлился на Сыме; превратился в гагару, крикнул; выскочили люди, стали стрелять в него из луков; он сказал: «Не трогайте меня, где боровая речка, мне скажите. Не трогайте. У меня нет мяса, я ведь из бронзы. Не трогайте меня! Меня отец вниз спустил, чтобы я в боровой речке оказался»; люди стреляли стрелами, не могли его убить; намазали стрелы калом, этими стрелами его убили; подняли его, а это был бронзовый комок; все люди забеременели, мужчины умерли, остались одни женщины; потому юги вымерли]: 115–116); юги (Ярцево) [у старика со старухой был сын; старик сказал: «Мы пойдём на небосвод. Грязное бельё с собой не бери, а то нам плохо будет»; пошли они к богу наверх, с семьёй своей пошёл он на небосвод; настала ночь, загремели громы; старик и его семья поставили чум; старик: «О-о, громы загремели! Я тебе говорил: грязное бельё не бери. Где же моя рогатина?»; взял рогатину, сказал: «Тучу рубить буду. Да это ведь не моя рогатина, это рогатина моего сына!»; старуха и его сын стали кричать: «О-о, теперь огонь нас съест!»; старик: «О-о, своего сына через передний угол чума сброшу вниз. По моему желанию ты теперь гагарой обернёшься»; сбросил сына, тот упал в устье Сыма; старик: «О-о, не там я сбросил своего сына»; старика и его старуху съел огонь; сын упал в воду, обернулся гагарой; в устье Сыма было много людей, он их спросил, где его земля; люди решили, что это кричит лытшь (злокозненное лесное существо), стали говорить: «Стреляйте его!»; сына старика закричал: «Не стреляйте, я низовского человека сын, с отцом на небосводе был»; одни люда стали кричать: «Не стреляйте его!»; другие: «Стреляйте его!»; сын старика сказал: «Впредь пусть только один человек останется и одна собака останется, раз мою землю так мне и не показали»; люди его убили; теперь кетов стало мало, гагара всех уничтожила; с тех пор гагару грешно есть, кеты её не едят]: Алексеенко 2001, № 49: 112–113.
Восточная Сибирь. Подкаменнотунгусские эвенки (Полигус) [шаман Бакадя (Найдёныш) мог превращаться в духа-мэлкен (невидимку); на стойбище жил другой шаман; рано утром послышался плач ребёнка; много дней все слышали звук, но никто не видел его источник; шаман покамлал и сказал, что это не ребёнок, а шаман, превратившийся в ребёнка; шаман повёл людей искать плачущего, с собой не взяли вдовца; нашли плачущего ребёнка в люльке, которая висела на лиственнице; шаман, камлая, подпилил дерево, ребёнка взяли и унесли домой; там ему сделали колыбель; за семь дней ребёнок стал взрослым человеком и опять стал шаманить; во время камлания ему подыскали имя – Бакадя; Б. много лет лечил людей; зимой поссорился с другим шаманом из-за духов-помощников; они устроили состязание: расчистили от снега лёд на реке, сели друг от друга на расстоянии слышимости звука речи, надели шаманские плащи и разговаривали между собой неделю; наступил сильный мороз; о том, что шаманы живы, сообщали колокольчики, которые брякали на их плащах; Б. звонил пять дней, другой шаман на пятый день звонить перестал, замёрз; Б. звонил ещё два дня, затем пошёл к жене; сказал: «Жена, [мы] оба должны превратиться в птиц и исчезнуть. Здесь, на этом месте, [нам] жить нельзя. Полетим, старуха, на край земли, на море. Не возьмём железные подвески на одежде»; жена забыла о его требовании и оставила железный игольник в своём поясе; Б. полетел с женой и уронил её на землю; она пропала, а Б. остался мэлкэном]: Василевич 1966, № 18: 147–148 (эвенк. оригинал), 304–305 (рус. перевод).