A5. Ныряние в землю.
Шаман в своём телесном облике (иногда вместе с нартами и оленями) погружается в землю либо пытается это сделать.
Авамские нганасаны, центральные и верхоянские якуты, чукчи, ительмены.
Западная Сибирь. Авамские нганасаны: Долгих 1976, № 28 (Воронцово, 1948 г.) [два брата были шаманами из рода Линанчера и очень голодали; у одного из них было семь детей и две жены, у другого – пять детей; братья посоветовались, старший решил пойти наверх; когда чум был сложен в нарты, завернул в нюк детей и жён; запряг одного оленя, колол его ножом с обеих сторон; вытащил из ран лёгкие, так что их стало видно с обоих боков оленя; тот голову не опустил, четыре его ноги стали крыльями; шаман и его семья вместе с оленем полетели вверх на санке; когда достигли середины пути, шаман закричал: «Ну, вниз, на старое чумище-то, кто хочет? Олень вниз хочет!»; одна из жён сказала: «Вместе с тобой спали, да трёх ребят я родила. На поганую землю тихонько меня спусти»; затем со своими ребятами спустилась так тихо, что даже снег не помяла, и куда-то ушла; шаман с другой женой и четырьмя ребятами улетел вверх; остановились и поставили чум около «бога дыры»; трава на той земле была железная; нашли дикого оленя, куропатку, зайца; только рыбы не было; остались там жить; младший брат тоже оленя запряг, сделал ему с боков две дыры – так что лёгкие видны стали; положил детей в санку, стал говорить: «Глина, глина, глина! Дорогу давай!»; вместе с оленями и сыновьями ушёл под землю – глина дорогу давала; там внизу семь земель, средняя из них – лёд; шаман и его семья прошли через все семь; дошли до моря, поставили чум; стали рыбачить, рыбы было много; шаман велел детям идти на край воды; те пошли, посмотрели вверх, увидели, что на двух санках, запряжённых оленями, приехали два человека; встретившие их сказали, что у них всего много; приехавшие ответили, что у них тоже всего вдоволь; встретившие их передали слова отца: «На ту голодную землю, на которой мы разделились, эту богатую жизнь надо поднять»; приехавшие рассказали, что их отец говорит: «Надо жизнь, надо табун оленей на ту среднюю землю уронить»; встретившие их сказали: «Болезнь есть на этой земле. Прямо не говори, как много здесь у моря болезней!»; приехавшие испугались болезни, исчезли; встретившие их рассказали обо всём отцу; тот рассердился: «Так не говорил бы ты, на нашей средней земле хорошо бы жили, хорошо бы олени водились. Проклятые ребята, кто велел вам так говорить?! Ещё когда мы на средней земле жили, ты меня не слушал. Ну ладно, теперь я с вами разделюсь. Я теперь всегда моря хозяином буду и отцом рыб. А ты – бестолковый бог будешь, воров богом будешь»; брат, который ушёл вверх, стал отцом диких оленей; дополнение рассказчика: «Это не сказка, это старых шаманов рассказ»]: 106–109; Симченко 1996 (1) (Старый Авам, 1966 г.) [эпизод шаманского предания: «Девка лежала всё, молчала. “Чего молчит? – старший говорит. – Шаманить надо. Парку неси, бубен неси”. Принёс всё Фекуля младший. Сам одел парку. Шаманить стал. Говорит: “Девка, тебя Сыруны унёс. Это – совсем большой нгуо был. У каких-то людей беда бывает – это всё Сыруны делает. Ты-то тоже не простая девка. Ты – шаман-девка”. Так говорил Фекуля. Тогда девка маленько говорить стала: “Давай я отдыхать буду, потом говорить буду”. “Ладно, – Фекуля говорит, – меня теперь Сыруны пробовать будет. Я его гонять буду. К его матери, к его отцу пойду”. Фекуля на ноги встал тогда, бубен взял, бить начал. Потом вниз пошёл. Сначала ноги ушли, потом и головы не видно стало, только бубен слышно. Ушёл Фекуля. Через семь дней баба говорит: “Сестра, твой мужик совсем ушёл куда-то. Теперь я пойду. Его искать буду. Только парку возьму. Бубен брать не буду”. На место Фекуля встала девка, вниз ушла, не видна стала»]: 160 (ср. Симченко 1996 (1) [шаман во время камлания ушёл под землю, оттуда хлынула вода с песком; пять человек успели выбежать из чума, остальные утонули]: 201).
Восточная Сибирь. Центральные якуты: Ксенофонтов 1977, № 60 (3-й Малтанский наслег Кангаласского улуса, 1921 г.) [«По прибытии Чаллаайы все 40 человек шамана Оборчо были убиты. Шаману удалось бежать, но его догнали в лесу, налево от горы Куллаты. Он пытался было уйти от преследователей, проникнув в землю, но зацепился за корень дерева, угодивший как раз между ног. Поймав шамана, никак не могли его умертвить, застрелили лишь после того, как вывернули ему нижнюю челюсть. Оказывается, он носил вставную челюсть, вынутую от двухтравой коровы. Перед смертью шаман успел сказать: “Я убил деву-духа, вдохновляющую их [семью Тыгына] к кровопролитию, она скрывалась в лобном пятне коня Чаллаайы. Теперь им не будет удачи в войнах!”»]; № 105 (2-й Мальжегарский наслег Кангаласского улуса, 1925 г.) [«Во времена Тыгына в Намцах жил шаман по имени Атарба. Тыгын начал войну с этим шаманом. Последний, услышав, что к нему идёт Тыгын с отрядом, сказал: “У боевого коня Тыгына на лбу имеются три отметины, из которых средняя является уязвимым местом”. И приказал старшему сыну целиться в эту отметину. Вот Тыгын во главе своего отряда въехал во двор шамана. Шаман своими чарами заставил коня споткнуться: взметнулась вверх чёлка и через край железной покрышки обнажилось на миг лобное пятно. Сын шамана успел поймать этот миг, и стрела его поразила коня насмерть, а сам старик Тыгын едва успел прикрыться своей пальмой. Тыгыну долго не удавалось убить этого шамана. Он каждый раз, как настигали его, уходил в землю. Только однажды он как-то зацепился ногами за корни растущего дерева, тут его поймали и убили]: 62, 95; верхоянские якуты (Эгинский наслег Верхоянского улуса, 1924 г.) [«По уходе хоринцев старшая сестра спрашивает у младших: “Ну, какие у вас колдовские способности [чтобы нам выпутаться из беды]?” Одна сестра ответила: “Я обладаю способностью, сев верхом на пёстрого оленя, возноситься на небо”. Другая сестра говорит: “Держа в руках ведро со сливками, я могу углубиться в землю». Все девы были оказывается шаманками. Одна из них стала заклинать небесных духов, другая – нижних. И вот они низвели сверху болезнь на хоринцев и таким образом заставили [духов] пожрать всех хоринцев»]: Ксенофонтов 1977, № 181: 159.
СВ Азия. Чукчи: Богораз 1899 [шаман «[з]агремел, зашумел бубном, ушёл вместе с ним внутрь земли. Потом далеко за шатром послышался шум. Вышел из земли и взвился с бубном прямо вверх, до вселенной Птичьей жены»]: 265; Богораз 1910 [«в сказках шаманы погружаются под землю вместе с собственным телом и даже с бубном. Разумеется, и в действительной жизни про того и другого из шаманов тоже рассказывают, что он может погружаться в землю вместе с телом. Я мало обращал внимания на эти рассказы, пока не встретился со следующим фактом. Покойный муж шаманки Upuñe в поселке Uñisak считался первым шаманом на всем берегу от мыса Чаплина до Чукотского мыса. Он умер за год до моего приезда. Соседи говорили о нем: “Upuñe перед ним, как малое дитя”. По их единодушным рассказам, старик погружался под землю вместе с бубном голый, уходил далеко и выходил на поверхность, потом приходил и стучался снаружи в собственную дверь»]: 26; Португалов 2009 [«чёрт всех проглотил, но мальчик-сирота, взяв бубен, скрылся под землю. Таким образом он спасся»]: 52; ительмены (западное побережье Камчатки, 1910–1911 гг.) [«Жил-был Эмэмкут. У Сикихемтальхана была дочь Синаневт. Вот к Сикихемтальхану много парней приходили свататься. Эмэмкут тоже посватался. Сикихемтальхан спросил дочь Синаневт: “Согласна за Эмэмкута?” Синаневт отвечает: “Наверно, он потом плохо будет жить”. Сикихемтальхан говорит: “Сама видишь – хороший Эмэмкут”. Сразу Синаневт согласилась. Эмэмкут женился. Все остальные желающие посвататься уехали в село. Вот и Эмэмкут собирается в село. Уехали. Синаневт всё время в бубен бьёт. Подружки сказали ей, бьющей в бубен: “Синаневт, сейчас веселишься, потом сопли оленям будешь бросать”. Синаневт сказала: “На ваших языках пусть будет”. Приехали в село. Хорошо жили. Синаневт всё время в бубен бьёт. Никогда ничего не делает. Эмэмкут говорит: “Синаневт перестань в бубен бить, надоело слушать”. Вот Эмэмкут лежит, всё время (всегда) сердится на жену, перестал смотреть на жену. Синаневт говорит: “Ты, Эмэмкут, все время на меня сердишься, зачем же ты меня взял?” Эмэмкут сказал: "Перестань что говорить, тошно слушать”. Синаневт сказала: “Эмэмкут, скоро я уеду”. “Тихо, уезжай!” Сразу Синаневт собралась. Она сказала: “Эмэмкут, я уже уезжаю”. Эмэмкут ответил: “Куда ты уедешь, вернись, Синаневт!” Синаневт села на золу. Вот чашка в землю заходит. Синаневт крикнула: “Эмэмкут, я уже еду, посмотри на меня”. До пояса зашла в землю. Вот уже до шеи зашла, говорит: “Ну, посмотри на меня, Эмэмкут”. Синаневт с добром зашла в землю. Эмэмкут увидел жену, чашка в землю зашла. Эмэмкут встал, не смог жену поймать. Сразу заплакал, заревел. Синаневт через внутрь земли пошла к своей матери. Заиграла в бубен – сопли мои оленям буду бросать! Подружки опять услышали – вернулась обратно к матери. Синаневт вернулась к матери, сказала: “Мама, ты говорила: хороший Эмэмкут; он меня бросил, не стал на меня смотреть”. Вот опять Синаневт живет у матери» {далее о том, как Эмемкут возвращает жену}]: Иохельсон 2014, № 15: 88–91 (в том числе ительм. оригинал).